upd: Проваленный тест

В уэллсовской экранизации "Процесса" Кафки знаменитая Притча о Законе понимается в том смысле, что рассказанная Священником история представляет собой некую глубокую зловещую мудрость. Бедняга К. силится ее понять, но у него ничего не получается. А потом у Уэллса выясняется, что беседа со Священником была чем-то вроде исповеди перед казнью.

Тем самым, Уэллс по сути дела становится на сторону К. В фильме он показан как жертва какой-то чудовищной несправедливости, т.е. именно так, как К. сам себя представляет. А дальше возникает вопрос - является ли защита К. единственной разумной интерпретацией Кафки?

Напротив, Ханеке в экранизации "Замка" нашел гораздо более объективную интрерпретацию. В отличие от фильма Уэллса, его "Замок" почти реалистичен. Визуальные эффекты у Ханеке минимальны, Замок не показан вообще. Главное для него - актерская игра и диалоги, на удивление простые и естественные.

У Ханеке Землемер - высокомерный, нахальный и невежественный чужак. Oн сваливается обитателям Деревни как снег на голову, и, ничего не зная о местных обычаях, нарывается на серьезные неприятности вроде конфликта с Деревенским Учителем.

Фрида пытается учить Земелемера уму-разуму, но из этого ничего не получается. В общем, никого, кроме самого себя, ему винить не приходится. Осуждать Земелемера не за что - если он и мешает нормальному функционированию Замка, то это проблема Замка, а никак не наша. Но и на невинную жертву произвола герой Ханеке не похож - нечего лезть в чужой монастырь со своим уставом.

Продолжая эту мысль дальше, чиновников Кафки можно понимать как свободных героев - рыцарей в смысле "Мух" Сартра. С не-рыцарями К. и Землемером они обращаются по своему разумению. И уж, конечно, никакой ответственности за удобства и жизнь тех, кто не принадлежит к их клану, у рыцарей-инквизиторов нет и быть не может.

Вернемся теперь к Притче о Законе. Если К. по каким-то причинам не поладил с преследующими его рыцарями, то идея обсуждения Притчи по существу порочна. Начнем с того, что для рыцаря эта история смысла не имеет. Какое ему дело до какого-то недоступного и непостижимого закона?

Убеждения рыцаря сложились давно и проверены на деле, встреча с неизвестным их изменить не может. Что до идеи бесконечных бессмысленных переговоров с привратником, то она откровенно оскорбительна. Рыцарю на таких посиделках делать нечего.

Почему вообще К. должен принимать участие в глубоко чуждой ему дискуссии? Гораздо разумнее исходить из того, что это ловушка, а не дружественная беседа, лекция или исповедь. Теологические тонкости рыцарю чужды, а вот о том, что Священник может работать на врага, он никогда не забудет. Так какой же из К. рыцарь, если ему такие простые вещи в голову не приходят?!

Принимая навязанное ему хитроумным Священником повествование, К. тем самым признает, что он не принадлежит к тому же клану, что и его судьи. Oн вообще не способен думать и, что самое главное, действовать в соответствии с каким-либо рыцарским кодексом.

Бенадежно запутавшись в логике Священника, К. бесславно проваливает свой последний рыцарский тест. В результате вопрос о его жизни и смерти теряет какой-либо смысл.