Триллер по-постмодернистски

[occuserpens]

В "Снобе" Быков приводит пример того, что он считает образцом триллера (по катом). Отрывок взят из последнего незаконченного романа Диккенса "Тайна Эдвина Друда". Читаю, читаю и под микроскопом не вижу ничего собственно триллерного. Все что происходит в этом фрагменте - герой дает деньги нищей и говорит с ней о чем-то смутном, тревожном и невнятном.

Если это триллер, то как у Мелвилла гибнет капитан Ахав, что просходит с Бенито Серено? Что это вообще за триллер, если персонажи о чем-то говорят, но при этом с ними ровно ничего не происходит? В нормальном непостмодернистском мире смутными догадками и убаюканным собственным бормотанием словесным поносом никого не испугаешь!

Для сравнения сверху - действительно триллерный отрывок из моей любимой "Священной крови" Ходоровского. Похороны циркового слона - это страшное детское воспоминание героя фильма психопата Феникса. Уложить эту замечательную сцену в голове не так-то просто, но по крайней мере выслушивать бесконечный бубнеж ни о чем и гадать на кофейной гуще при этом не требуется.

Сцена из "Священной крови" невербальна, она проникнута амбивалентным черным юмором, искренняя печаль сочетается в ней с цирковой иронией. Напротив, отрывок из Диккенса многословен, туманен и неясен. Для культистов вроде Быкова это хороший повод пофантазировать, но материала для рационального анализа здесь просто нет.

В общем, триллерный язык 19-20в Быков явно не знает, по отношению к лучшим достижениям этого жанра он живет в своего рода параллельной реальности. То, что он пишет, не имеет ко всему этому никакого отношения.

— Дай мне три шиллинга шесть пенсов, я их на дело потрачу, да и уеду. А не дашь трех шиллингов шести пенсов, так и ничего не давай, ни медного грошика. А ежели дашь, я тебе что-то скажу.
Он вынимает горсть монет из кармана, отсчитывает, сколько она просит, и протягивает ей. Она тотчас зажимает деньги в ладони и встает на ноги с хриплым довольным смехом.
— Вот спасибо, дай тебе бог здоровья! Слушай, красавчик ты мой. Как твое крещеное имя?
— Эдвин.
— Эдвин, Эдвин, Эдвин, – сонно повторяет она, словно убаюканная собственным бормотанием. Потом вдруг спрашивает:
— А уменьшительное от него как — Эдди?
— Бывает, что и так говорят, – отвечает он, краснея.
Она уже повернулась, чтобы уйти, пробормотав еще раз напоследок:
— Спасибо, милый, дай тебе бог! – но он останавливает ее.
— Вы же хотели что-то мне сказать. Так скажите!
— Хотела, да, хотела. Ну ладно. Я тебе шепну на ушко. Благодари бога за то, что тебя не зовут Нэдом.
Он пристально смотрит на нее и спрашивает:
— Почему?
— Потому что сейчас это нехорошее имя.
— Чем нехорошее?
— Опасное имя. Тому, кого так зовут, грозит опасность.
— Говорят, кому грозит опасность, те живут долго, — небрежно роняет он.
— Ну так Нэд, кто бы он ни был, наверно, будет жить вечно, такая страшная ему грозит опасность — вот сейчас, в самую эту минуту, пока я с тобой разговариваю, — отвечает женщина.
Она говорит это, нагнувшись к его уху, потрясая пальцем перед его глазами, потом, снова сгорбившись и пробормотав еще раз: «Спасибо, дай тебе бог!» — уходит по направлению к «Двухпенсовым номерам для проезжающих».